К содержанию

Церковь и история

Церковь и государственная власть: можно ли принуждать к вере?

Евангелие притязает на истинность. Даёт ли это притязание церквам право использовать государственное насилие против иноверующих? Проверка библейских границ, католических и протестантских источников.

CHRISTOlogisch · Время чтения: 7 мин. · Состояние источников на 16.11.2026

В этой статье
  1. Истине не нужно принудительное вступление в церковь
  2. Царство Христа и меч
  3. Сильнейший аргумент Августина в пользу принуждения
  4. Протестантские тексты тоже подлежат проверке
  5. Римские источники: не приукрашивать и не упрощать
  6. Разве государство не защищает также от вредной религии?
  7. Вызвала ли Реформация секуляризацию?
  8. Решающий встречный вопрос
  9. Источники и свидетельства

Истине не нужно принудительное вступление в церковь

Церковь вправе считать своё учение истинным, опровергать заблуждение и ограничивать духовное общение. Отсюда не следует права принуждать людей за их иную веру государственными наказаниями к исповеданию или вступлению в церковь. Серьёзное отношение к истинности Евангелия и полномочиям его проповедников проявляется именно в уважении к границам, установленным для них Христом.

При этом речь не идёт о защите всего протестантского прошлого. Реформационное исповедание тоже может приписать государству задачу, которой Новый Завет ему не поручает. И наоборот, учение не становится ложным уже потому, что его поддерживал правитель или исповедовал человек, прибегавший к насилию. Проверке подлежат содержание, заявляемые полномочия и действительно применявшиеся средства.

Царство Христа и меч

Перед Пилатом Иисус заявляет, что Его Царство не от мира сего; иначе Его служители сражались бы, чтобы воспрепятствовать Его выдаче (Ин 18:36–37). Текст не говорит, будто Его царская власть вообще не имеет значения для общественной жизни. Но он отличает её происхождение и осуществление от мирского обеспечения власти. Христос свидетельствует об истине. Здесь Его ученики не получают поручения силой создавать религиозную государственную территорию.

Павел описывает свою борьбу против помышлений и притязаний, восстающих против познания Бога. При этом его оружие не плотское (2 Кор 10:3–5). Слуга Господа должен терпеливо учить противников и с кротостью наставлять их, чтобы они пришли к познанию истины (2 Тим 2:24–26). Это решительное убеждение, а не безразличие к заблуждению. Именно духовное значение дела определяет допустимые средства.

Церковную дисциплину также следует отличать от государственного наказания. В 1 Коринфянам 5:12–13 Павел отделяет суд над общиной от Божьего суда над внешними. Община должна исключить из своего общения явно нераскаянного человека. Она не должна убивать его или принуждать его через власть к исповеданию. Духовная ответственность от этого не исчезает; она приобретает иную форму, чем карательная власть над обществом.

Сильнейший аргумент Августина в пользу принуждения

В письме 93 Августин рассказывает об изменении своего мнения. Раньше он хотел убеждать исключительно наставлением и аргументами, чтобы избегать лицемерных переходов. Позднее его убедили примеры людей, которые под давлением императорских законов оставили донатистское сообщество и затем искренне согласились с католическим единством. Поэтому он соединял наставляющее слово со страхом, который, по его мнению, мог разрушать ложные привычки. [1]

Этот аргумент сильнее грубого утверждения, будто веру можно просто произвести насилием. Августин понимает различие между внешним давлением и внутренним согласием. Его защита состоит в следующем: давление может побудить человека вообще серьёзно проверить истину. Отвечающий должен обращаться к этому действительному обоснованию.

Но сообщённый хороший исход ещё не доказывает, что Христос дал полномочие применять такое средство. Бог может использовать даже страдание, чтобы пробудить людей; из этого не следует, что церковные служители вправе налагать соответствующие наказания. Августин ссылается также на понуждение прийти на пир в Луки 14:23. В притче приглашают войти прежде обойдённых людей, чтобы дом наполнился. Текст не называет ни государственной карательной власти, ни закона против иноверующих. Такой перенос необходимо было бы обосновать ясными апостольскими указаниями; его нельзя выводить из одного образного выражения.

Протестантские тексты тоже подлежат проверке

Первоначальное Вестминстерское исповедание 1646 года хотя и различает государственную власть, проповедь слова, совершение таинств и власть ключей, однако в главе XXIII.3 прямо возлагает на власть задачу сохранять Божью истину в чистоте и подавлять богохульства и ереси. [2] Это конкретное реформатское исповедание подтверждает: искушение обеспечивать церковное правоверие государственной силой нельзя просто приписывать Риму или Православию.

Текст необходимо называть с указанием его исторической редакции. Из него не следует ни то, что каждый нынешний пресвитерианин разделяет это положение, ни то, что все протестанты придерживаются одного политического богословия. Но он показывает действительное вероучительное утверждение, требующее обоснования, а не просто частный проступок какого-либо члена. Здесь должен действовать тот же критерий, что и в отношении Августина или папского документа.

Статья XXVIII Аугсбургского исповедания предлагает важное разграничение: церковная власть служит проповеди Евангелия, прощению, таинствам и духовному суждению; светская власть защищает внешнюю жизнь и мир. Отвержение ложного учения и исключение из церковного общения должны совершаться словом, без человеческого насилия. [3] Этим ещё не сформулирован полный современный порядок религиозной свободы и не оправдана никакая позднейшая протестантская практика. Но различение называет решающую разницу поручений.

Римские источники: не приукрашивать и не упрощать

В Exsurge Domine 1520 года среди отвергнутых положений стоит и номер 33: сжигать еретиков противоречит воле Духа. Булла осуждает свой перечень несколькими различными обозначениями церковного порицания, не присваивая каждому отдельному утверждению одно из них отдельно. Поэтому не следует без проверки превращать каждый пункт перечня в непогрешимое определение одного и того же вида. Тем не менее отвержение этой принципиальной критики сожжения еретиков остаётся серьёзным свидетельством папской поддержки религиозной карательной власти. [4]

Столь же честно необходимо передать нынешнюю официальную противоположную позицию. Dignitatis humanae 2 определяет религиозную свободу как защиту от человеческого принуждения, включая публичную и совместную религиозную деятельность в справедливых пределах. Это право относится и к людям, не исполняющим обязанность искать истину. Пункт 12 признаёт, что действия христиан противоречили Евангелию, и одновременно утверждает непрерывность учения о том, что никого нельзя принуждать к вере. [5]

Утверждение об этой преемственности можно критически проверять. При этом необходимо точно сравнивать: первоначальное обращение или уже крещёные; внутренний акт веры или внешняя религиозная практика; церковная санкция или государственное наказание? Такие различения могут объяснить исторический спор; они сами по себе не оправдывают принуждения. Желающий доказать вероучительное противоречие должен показать, что действительно одно и то же утверждение при одних и тех же условиях утверждалось и отрицалось. Тот, кто отмахивается от всякого напряжения как от простого отклонения практики, со своей стороны, должен объяснить явно богословские обоснования принуждения.

Разве государство не защищает также от вредной религии?

Сильнейшее практическое возражение таково: «Лжеучение разрушает людей и сообщества. Почему государство должно бездействовать именно здесь?» Действительно, оно не обязано закрывать глаза на насилие, мошенничество или жестокое обращение только потому, что виновные обосновывают свои действия религиозно. Римлянам 13:1–7 описывает действительную государственную задачу наказывать неправду. Религиозная свобода не означает охранной грамоты для преступлений против других людей.

Но из опасности духовного заблуждения не следует, что государство является инструментом его духовного опровержения. Апостольские наставления называют для этого учение, обличение и церковную дисциплину. Церковь может отвергать учение, не отказывая его последователям в мирной жизни и публичном выражении их веры. Христиане вправе публично аргументировать, принимать политическую ответственность и выступать за справедливые законы. Но исповедание Христа не должно становиться вынужденно уплачиваемой ценой гражданской безопасности.

Вызвала ли Реформация секуляризацию?

Это возражение прежде всего требует ясности: подразумеваться могут снижение религиозности, уменьшение политической власти церквей или убеждение, что Божье откровение неистинно. Эти процессы не тождественны. Меньшее государственное принуждение к вере само по себе не означает ни атеизма, ни безразличия к Евангелию.

Кроме того, исторический причинный вклад не является необходимым логическим следствием. Утверждающий, что Реформация способствовала позднейшему отходу от церкви, должен исследовать конкретные пути влияния, периоды и конкурирующие причины. Временная дистанция не опровергает связи; но простое следование во времени её также не доказывает. Благие промежуточные шаги, такие как религиозная свобода, не исключают непреднамеренных позднейших последствий. Плохой позднейший исход, в свою очередь, не делает эту свободу автоматически нравственно неправильной.

Точно так же нынешний проповедник, отвергающий авторитет Писания, ещё не доказывает, что это отвержение следует из sola scriptura. Для этого необходимо было бы показать, как отрицание логически вытекает из принципа обязательности Писания. Отличный от этого исторический тезис об институциональных изменениях остаётся проверить отдельно. Отдельные видеоролики, показатели членства или скандальные богослужения не заменяют такого исследования. Однако огульное оправдание всех протестантов было бы столь же необоснованным, как их огульное осуждение.

Решающий встречный вопрос

Поэтому проверка возвращает к поручению Христа: Какие новозаветные полномочия позволяют государственными наказаниями принуждать мирных людей к церковному исповеданию из-за их иных религиозных убеждений? Этот вопрос одинаково относится к католическим, православным и протестантским обоснованиям. Чужая вина не оправдывает собственную традицию. И наоборот, виновное происхождение или злоупотребление не опровергает каждого связанного с ним учения. Истину следует обосновывать Божьим словом; людей следует приобретать этим словом.

Источники и свидетельства

Цифры в тексте указывают на конкретное место в источнике. Издания по ссылкам преимущественно на английском языке. Эта статья — перевод немецкой работы.

  1. Августин: Письмо 93 к Винцентию — Разделы 3–5 и 17–18. Первоисточник в английском переводе на New Advent; особенно разделы 3–5 и 17–18 о сочетании наставления и государственного принуждения против донатистов, а также об изменении позиции самого Августина.↩ К месту в тексте
  2. Вестминстерское исповедание веры (1646): О гражданской власти — Глава XXIII.3. Первоначальная историческая редакция, глава XXIII.3, на сайте Пресвитерианской церкви Аотеароа — Новой Зеландии. Эту редакцию и её прямое требование подавления ересей нельзя без проверки переносить на все нынешние реформатские церкви.↩ К месту в тексте
  3. Аугсбургское исповедание, статья XXVIII: Церковная власть — Статья XXVIII, разделы 5–23. Первоисточник в английском переводе на BookOfConcord.org; особенно разделы 5–23 о различении церковных полномочий и государственной власти.↩ К месту в тексте
  4. Лев X: Exsurge Domine (1520) — Положение 33 и следующая формула осуждения. Первоисточник в английском переводе на Papal Encyclicals; положение 33 и следующая общая формула осуждения. Различные обозначения церковного порицания не распределены по отдельным отвергнутым положениям.↩ К месту в тексте
  5. Второй Ватиканский собор: Dignitatis humanae — Пункты 2 и 12. Официальная немецкая версия; пункт 2 о праве на свободу от религиозного принуждения и пункт 12 об исторической практике и утверждаемой непрерывности принципа.↩ К месту в тексте
Все источники и пояснения к методу работы

Немецкий оригинал